Зеленое сукно на столе, не сильно потертое, создавало ту неповторимую атмосферу карточных игр девятнадцатого века, которые царили когда-то в России. В комнате стояли даже канделябры, несмотря на то, что свет был электрический: двадцать первый век позволял не отказываться от удобств цивилизации.
Специальные ломберные столы располагались по углам и один посередине комнаты, у каждого лежали мелки и щеточки для стирания записей на сукне, записные книжечки, различные шкатулки для хранения карт - из серебра, малахита и дерева. Стены украшали темно-бордовые портьеры, и только узкий, длинный коридор белел как дорожка между двумя мирами от входных дверей в зал для игр. Все здесь дышало девятнадцатым веком с легким вкраплением века нынешнего, не бьющего в глаза, а притаившегося скромно в мелких деталях.
В основном играли в вист, бостон и двадцать одно. Бостон привлекал интеллектуалов, готовых подолгу сражаться, обдумывая каждый ход. Пожалуй, эта была единственная коммерческая игра, прижившаяся в этих стенах, и два стола слева от дверей были отведены для долгих баталий.
Держатель сего заведения был давний шулер, ныне в отставке, господин среднего роста и крепкого телосложения Трикоробов. Светловолосый, с чуть пробивающейся сединой, он держал себя в форме, и в свои сорок семь выглядел довольно симпатично, по мнению дам, с которыми он предпочитал встречаться недолго, - и достойно, по мнению другой стороны. Что и говорить, был он шулером высшего “полета”. Жил один, ни с кем близко не сходился. По своим манерам сущий джентльмен: хороший костюм, манеры, голос - все это создавало впечатление человека изящного и благородного. Впрочем, Трикоробов себя таковым и считал, списывая свое милое увлечение на причуды фокусника и этакой слабости, вполне, впрочем, уже преодоленной, или почти изжитой. Он и клуб свой открыл единственно с желанием заниматься любимым делом в обмен на свою заботу об остальных игроках, или, если не заботу, хотя бы возможность доставить им неповторимое эстетическое удовольствие.
Не думал тогда Трикоробов, что ему придется еще кого-то обучать своему ремеслу, хотя «вольт», по его мнению, был самый простой из шулерских приемов, - подснятая часть колоды просто возвращалась обратно на свое место. Варианты вольта были столь разнообразны и из более, чем тридцати вариаций, обычно шулеры выбирали себе один-два, но Трикоробов старался не повторяться. Были приемы, которые давались легче, но… сколько раз нужно перетасовать колоду за игру? Вот и примерился он когда-то к семи-восьми, не меньше. Помеченных колод у него было всего две, так, на всякий случай.
Репутация у Трикоробова была выше всяких похвал, как хозяин карточного клуба он славился особым вкусом, любовью к старине, располагал к себе приятными манерами и никогда не терял самообладания. Захаживал изредка народец не господского сословия. Бывало, поднимали шум, грозились, но все как-то обходилось. Народец успокаивали, выпроваживали, но больше сюда путь им был заказан. Притаилось сие заведение в одном из старинных домов Сивцева Вражка. Сразу и не отыщешь, настолько оно был спрятано в глубине, что и не понятно, что скрывалось за скромной вывеской «Le Tricheur». Малочисленных жильцов дома посетители не беспокоили: вечерами съезжались поздно, а расходились только к утру. Даже неожиданно взбаламутившихся игроков выводили за дверь только в успокоенном состоянии. Такси заказывалось заблаговременно, кто-то уезжал на своем автомобиле. Это, как говорится, на любителя. Хотя и запрещалось во время игры принимать спиртное, все-таки по ее окончанию никто не возражал, если проигравший примет на грудь для успокоения нервов. Для этого в маленьком шкафчике стояли на выбор: коньяк «Мартель», «Хеннесси» и любимый напиток Наполеона «Курвуазье», особо почитаемый Трикоробовым. Напитки были недешевые, но расчет оказался верным. Удачливые господа не отказывали себе в удовольствии угостить остальных.
Трикоробов открыл свое карточное дело давно, нелегально, и очень себя хвалил, что не стал афишировать свою деятельность, не казино ведь. Тихо едешь, дальше будешь, все время приговаривал он, еще в бытность свою, когда шулеровал. Свое мастерство он применял теперь очень, ну очень редко, только чтобы не утратить навыков. Себя он относил к типу великосветского шулера, не в пример тем пройдохам, которые не обладали ни достаточными знаниями, ни утонченностью, ни пониманием людей.
Мало кто знал о его прошлом, а если и знали, то уважительно помалкивали, потому что считали, что такие, как он - не попадаются, да и то были не уверены - правда это или выдумки. Ведь не будет же человек в здравом уме называть свое заведение «Шулер», хоть и по-французски, держать репродукции картин, хранящихся в Лувре и периодически шутить, что здесь как раз оригиналы. Пристрастия хозяина к Франции были очевидны и вызывали только снисходительную улыбку. Потчевал он всех только французскими напитками, будь то вода, вино или коньяк. Не плохо он все сделал, приходили к выводу завсегдатаи клуба, задумку оценили.
Подпольные заведения всегда были, есть и будут, в этом Трикоробов был твердо уверен. Главное – держаться вдали от неприятностей, и вблизи от власть имущих. Парочку покровителей он себе приобрел и на этом успокоился.
И все бы хорошо, если бы не повадился к нему господин Гранов, который и принес те самые неприятности, которые Трикоробов так удачно избегал, все эти годы.
Гранов появился по рекомендации одного из членов клуба. Худощавый, высокий брюнет с несколько нервными руками, которые он иногда просто не знал куда девать и обхватывал ими себя в минуты крайнего напряжения. Гранов работал на бирже, легко расставался с крупной суммой денег и быстро завоевал симпатии игроков – и часто проигрывающих и в основном выигрывающих. В основном Гранов проигрывался, а если и выигрывал, то небольшие суммы.
Только, как выяснилось позже, деньги швырял он не свои, и до поры до времени это сходило ему с рук. Но фирма, на которую он работал, неожиданно открыла глаза и обнаружила ту разницу, которую Гранов так старательно изымал на протяжении нескольких месяцев. Самое обидное для Гранова было то, что не ради наживы брал он, а ради азарта. На свои он никогда не играл.
Гранов жил один с двенадцати лет, была у него тетка, но чисто так, чтобы не сдали в приют. Он за это выполнял всю домашнюю работу, рано начал зарабатывать и все деньги отдавал ей. Потом выучился, нашел приличную работу и тут же съехал в съемную квартиру. Жить одному было за счастье.
Почему ему так нравилось проигрывать чужие деньги, он и сам не знал. Может, кому-то мстил, сам того не ведая, и испытывал от этого неизъяснимое удовольствие. А может, просто был обычным вором, да еще с дурным хобби.
Как бы то ни было, предъявленному обвинению он не поддался, но факт оставался фактом. Фирмачи, не зная как его прижать, обратились к местным бандитам, которые долго его прессовали на чьей-то жилплощади, причем без побоев, на протяжении двенадцати часов. Вышел он с признанием, выжатый до основания, два дня спал и пил, пока не придумал выход. Заверив, что все отдаст в течение месяца и, оставшись на работе под пристальным вниманием, он решил выйти сухим из воды с другой комбинацией. Теперь (не понятно о чем он вообще думал), снимая со счета директора деньги для погашения долга и вручая своим «кредиторам», то есть ему же, он радовался, что открыл в себе еще новую способность и такую наблюдательность, и ловкость.
Обман обнаружился только через два месяца. К тому времени Гранов уже уволился и пристроился в фирму поменьше. С квартиры, временно снимаемой и ставшей довольно дорогой, он предусмотрительно съехал.
Разъяренный ограбленный директор, не долго думая, нанял киллера. Получив аванс и фото со всеми имеющимися данными на объект, исполнитель, господин Шварц, приступил к охоте. Осторожный и недоверчивый Шварц держал связь через все доступные почтовые отделения, телефоном не пользовался, и сильно много за свою работу не брал. Поэтому заказы были частые и обычно от тех, кто готов был ждать. Шварц работал медленно.
Накачанные мускулы, здоровый образ жизни – он всегда придерживался строгого графика и мечтал поехать на Сейшельские острова, остаться там навсегда, работая спасателем на пляже. Говорили, что там тепло круглый год. Шварц откладывал деньги и единственное развлечение, которое он себе позволял, был боулинг.
Родители Шварца вместе с братом близнецом погибли, когда ему было двенадцать. Дальше путь его был извилистым. Уже в детстве он перестал кому-либо доверять, квартиры менял каждый год, чтобы не знакомиться с соедями; с приятелями из далекого прошлого все связи оборвал.
В тридцать шесть лет Шварц выглядел так же, как и в двадцать шесть, разве что немного похудел. Его гладкий череп был покрыт коротким ежиком, что не мешало разглядеть всем желающим эту образцовую форму черепной коробки. Кличку свою Шварц нагло заимствовал у уважаемого человека, сократив его имя ровно вдвое, видимо, из скромности.
И именно здесь, в заведении «Le Tricheur» состоялась встреча с «объектом». Как пробрался Шварц в это уважаемое заведение, по чьей рекомендации, так и осталось тайной. Для поиска объекта ему указали пару казино, но, бесполезно продежурив две недели в этих местах, Шварц понял, что дичь нужно выслеживать самому. Подключив чутье и все охотничьи инстинкты, какие у него были, он, наконец, вышел на Гранова, но, неожиданно для себя, в тот же вечер упустил его. От казино Шварц так устал, что по ночам ему снилось, как будто он стоит в центре какой-то детской игры, наблюдая, как в разноцветном балагане катятся шарики, летают карты, ходят люди и все сверкает, искрится, игриво подмигивает и …очень утомляет.
И вот он вышел на «Le Tricheur» , совсем другое дело, думал Шварц, оценив тишину, приглушенный свет, старинные предметы. Поджидать клиента долгими зимними вечерами Шварц отказался, - и не узнает в пальто и шапке, да и не его это метод отсиживаться, хоть и не профессионально, но азартно. Поэтому Шварц, недолго думая, стал гостем заведения.
Гранов появился в один из дней, когда Шварц уже полностью освоился в клубе. Заметив объект, Шварц пристально наблюдал за игрой и поведением дилера, и все примеривался, как лучше подступиться к делу. Что-то подсказывало ему, что здесь не стоит торопиться, этот заяц так долго бегал от него, что сейчас не хотелось обрывать все одним махом. Шварцу стало интересно.
Шварц присматривался к обстановке, разглядывал людей, постепенно вовлекся и в игру. Играли в двадцать одно, как хозяин заведения говорил Vingt-et-un. Любил он все французское. Ну что ж, у каждого свои вкусы. Только Шварц не очень любил бессонных ночей и нарушение графика.
Через некоторое время Шварц захотел присоединиться к игре, - чем-то это напоминало спортивное состязание. Когда освободилось место, Шварц устроился напротив своей жертвы и хитро сощурил глаза. Ничего не подозревающий Гранов играл, как всегда, широко, иногда ликуя, иногда скорбно обхватывая себя руками. Шварцу везло, но может быть, ему как новичку давали возможность не исчезнуть сразу, раз пришел.
Рано утром Шварц проследовал за машиной дилера и выяснил, где тот живет. Помедлив немного, он решил, что очень хочется спать и на сегодня достаточно. Шварц отправился домой отсыпаться. Он устроил себе выходной, попутно разрабатывая план. Ему ничего не стоило дождаться объекта утром во дворе его дома и просто свернуть тому шею. Но что-то не устраивало Шварца в этом плане, он даже поморщился. Сомневался он. А Шварц очень не любил, когда у него появлялись сомнения и поэтому, через пару дней, отправился снова за игорный стол.
Гранова на этот раз не было. Шварц ждал его до двенадцати, пробовал играть, но без азарта, и вскоре разочарованный уехал. Почему-то ему казалось, что Гранов должен бывать там чуть ли не каждый вечер, ведь есть же такие завсегдатаи. Видимо, он ошибся. Отсчитав ровно неделю, Шварц появился во вторник, - именно тогда они встретились в первый раз. Видимо, Гранов приезжал сюда в определенный день, так как на его нетерпение начать игру, хозяин пошутил, что он ходит сюда как по часам.
Усаживаясь рядом, Шварц весь подобрался, чтобы не упустить ни малейших деталей: глаза его фотографировали все движения объекта, малейшее изменение в его мимике. Что-то его беспокоило, он должен был заметить все, чтобы потом, в тишине восстановить в памяти и подумать. Что его так заинтересовало в лице Гранова и в его нервных, порывистых движениях, он и сам не знал.
В этот раз Шварц проигрался, Гранов проиграл тоже и довольно крупную сумму, но Шварца это не утешило. Мало того, он начал заводиться и пыхтеть, багровея и раздувая щеки, что с ним случалось не часто, но если уж происходило... Из его напряженного тела, откуда-то издалека поднимались гневные мысли, и словно молниями вспыхивали перед глазами, написанные большими буквами. Это он тут сидит с почти трупом рядом и еще оказывается без денег из-за него. Сколько он на него потратил, щенка, кегля недоделанная, да как он может так швыряться, да как он может улыбаться, проиграв такую кучу денег!? Шварц так разозлился, что, не удержавшись, прижал дилера за горло и зло прошипел, что теперь тот должен еще и ему. Гранов оторопело смотрел на киллера, постепенно понимая, что происходит. Своей нервной рукой он схватился за лацкан пиджака, пролез внутрь и вытащил несколько купюр, завернутых в платок – это были отложенные деньги, которые Гранов не пускал в ход, но держал всегда при себе. Шварц оттолкнул Гранова, выхватил деньги и крайне злой начал подниматься по лестнице.
За ним, еле поспевая, семенил Гранов, что-то обещая, к чему-то призывая. Он еще позвал и хозяина, который выглянул на шум, и тогда Гранов начал умоляюще что-то говорить и ему.
Шварц не понял, как так получилось, что он был взят под локоть Трикоробовым и препровожден обратно к столу. Сам хозяин сел играть. Не в его правилах было ссуживать игроков, но здесь был особый случай. Он понял, кто перед ним, неприятности никому не нужны, если такая птица залетела в его гнездо, надо ее приручать.
Трикоробов играл как никогда: тузы в колоде выпадали, когда было нужно, и не только в его руках, но и в руках Гранова, как только ему передавалась колода. Туз здесь играл особую роль: его можно было считать либо за одно, либо за одиннадцать очков, о чем они терпеливо напоминали Шварцу. Сумма, которую в результате получил Шварц, превышала плату за выполненную работу. Шварц взял деньги и уехал. Следом за ним вскоре удалился и дилер.
Гранов с Трикоробовым расплатился через неделю и надолго пропал. Несколько месяцев, никто даже не вспоминал о тех двоих, исчезнувших за дверями в одно раннее зимнее утро.
Но потом каждые полгода, получая заказ на Гранова, Шварц приходил по вторникам в «Le Tricheur». Не всегда Гранову удавалось отдать все сразу, а Трикоробов больше не ссужал деньгами, а лишь предоставлял стол.
Глядя на их игру, Трикоробов удивлялся, почему бы просто одному не отдать деньги, а другому их не взять, и избавить хозяина заведения от лицезрения этого непонятного и очень затянувшегося обмена. Или есть еще что-то, судя по разливающемуся румянцу на лицах обоих?
Как-то Шварц поинтересовался, что означает название клуба. Трикоробов улыбнулся и подвел его к полотну, подсвеченному сверху небольшим светильником.
- «Шулер с бубновым тузом», по-французски «Le Tricheur» - картина французского живописца Жоржа де Латура. Прекрасная вещь. Есть еще одно полотно, где шулер вытаскивает трефового туза вместо бубнового, – и Трикоробов указал на картину напротив.
- А какая разница? – спросил Шварц, разглядывая картины.
- Для кого-то - никакой, - уклончиво ответил Трикоробов, - это просто «искусство». Думаю, вы меня поймете как никто другой. У каждого ведь своя блажь, не правда ли?
Долго это не могло продолжаться, и однажды Трикоробов понял, что что-то случилось. Они исчезли вдвоем, больше года о них не было слышно, и не сидели два странных человека у него за столом, разыгрывая из себя супер-игроков. И как будто даже чего-то не хватало. А еще через год Трикоробов случайно узнал, что Шварц уехал на Сейшелы, и не один, а прихватив с собой партнера, в качестве переводчика, как говорили. Но Трикоробову показалось, что не только из-за этого. Видимо, он получил заказ, от которого не смог отмазать своего дилера, или этот заказ получил уже кто-то другой. А напарник для маленького хобби никогда не помешает. Трикоробов представил, как они сидят на берегу, один в форме официанта, другой – спасателя, и Гранов проигрывает деньги, одолженные ему Шварцем. И всех это устраивает, правила игры для этих двоих соблюдены.