Муха, Муха-Цокотуха,
Позолоченное брюхо!
Муха по полю пошла,
Муха денежку нашла.
Пошла Муха на базар
И купила самовар…

Корней Чуковский. Детская сказка «Муха-Цокотуха»

Важное примечание: текст надобно читать вслух, артистично, с расстановкой, никуда не торопясь, с должным почтением употребляя имя главного героя.

Важное дополнение: во избежание авторских трудностей напоминаю, дорогой читатель: данный текст является полной фантасмагорией автора, а посему все персонажи вымышлены и любые совпадения с реальностью случайны.

Эта история имела место быть в наши дни. Что значит «в наши», справедливо спросите вы? Ну, конечно же, эта история могла произойти и в любое иное время, но случилось ей быть именно в наши и никак иначе дни. И для того, чтобы было понятно, о чём пойдёт речь, имею честь представить вам некоего господина — героя нашего повествования. Собственно говоря, чего ж зря время тянуть-то? Давайте и начнем-с.

Вот видите, даже я, ваш покорный слуга, простой рассказчик, - как говорится, из местных простолюдинов, - уже только от одной мысли, что буду сейчас упоминать имя этого важного человека, даже я сам непредумышленно перешёл к почтительному обращению и бессознательно употребил дореволюционное, почти холопское «эс» на конце. Ну а как же изволите мне быть-с? Ведь речь пойдёт об именах значимых и почти даже священных! Никак иначе-с!

Итак, приступим!

Героем сей истории случилось быть очень уважаемому в городе человеку. Ус Бесогонович Рублёв! Человек, при имени которого неловко и даже неудобно сидеть на стульях и иных сооружениях мебельной промышленности. Человек, имя которого, - а я же предупреждал вас! – велико и славно, и даже стало в некотором роде нарицательным. А всё от чего? В народе говорят, что от больших денег и власти. Конечно, точно этого никто не знает – свечку не держали и над душой не стояли, - но ведь народ попусту говорить-то не будет, чай не так?

Так вот, случай, который я вам сейчас опишу, носит совершенно бытовую окраску, но от этого данная история не становится менее интересной и, увы, менее распространённой для нашего тесного мирка, в котором правят умы хоть и просвещённые, но напрочь развращенные деньгами и сопутствующими им благами.

А для тех кто всё же по великому недоразумению несведущ в делах государственных, в делах российских и не слыхал, что ж за птица такая важная есть наш герой, скажу так — это почтеннейший муж, вышедший из интеллигенции и взращённый на лучших плодородных почвах, словно некий добротный, спелый фрукт, впитавший в себя всё светлое и прекрасное, что только могла дать эта великая земля.

Можно добавить в описание и то, что человек этот в последнее время очень разбогател и посему стал ещё более важным и влиятельным. Он теперь не только состоит в элите нашего тесного российского бомонда, — нет, тут нет ошибки! — именно в элите тесного, даже узкого бомонда! — но и является одним из непосредственных её руководящих членов. А это, как вы понимаете, очень почтительно и уважаемо — это неспроста!

И если дело было лет эдак сто назад, то такого человека именовали не иначе, как веским словом барин. Теперь же, в согласии со временем, в коем мы проживаем, таких уважаемых людей зовут представительным именем капиталист.
И капиталист Ус Бесогонович Рублёв — один из них.

Так вот, когда будущий капиталист и общественник Ус Бесогонович только начинал свою коммерческую и иную деятельность, случилось ему обзавестись личным помещением — разумеется, для работы, для дела. Капиталист без конторы, пусть даже и начинающий,— это непорядок, так ведь? Ну и подвернулся хороший вариантик обзавестись совсем небольшой комнаткой — да зато в самом центре города, около прудов.

Мал золотник, да дорог. Пыхтел Ус Бесогонович, тужился, обéгал всех своих знакомых, но необходимую денежку для продвижения дел важных всё же отыскал — и купил-таки себе помещеньице.

И — началось. Поехало.

Стал он в той конторе с усердием работать, да добро себе наживать. Работал-работал, да наработал себе новую, бóльшую денежку. Вот, на эти кровно заработанные, и прикупил себе к имеющемуся небольшому метражу часть прилегающих, соседствующих комнат.

Потом дела у него пошли совсем в гору, и он, спустя какое-то время, ещё добавил — купил себе целый этаж.

Дальше — круче. Докупил к этажу и славный подвальчик — большой такой, просторный. Чудо какой подвальчик, да в самом центре города, у прудов! Ходил какое-то время кругами около здания — и так подойдёт, и эдак, — всё осматривал свои владения, разглядывая свет многочисленных окон. И такая радость была тогда у многоуважаемого Уса Бесогоновича, такое самочувствие хорошее от всей этой лепоты!

И стал он уже не просто ходить по коридорам своей конторы, а стал расхаживать — что, знаете, совсем не одно и то же! В один конец здания пройдёт — благодать-то какую прочувствует! Потом — не спеша — в другой, чтобы и там испытать тоже дерзновенное чувство важности и величия. И так — почти каждый день. И единственное время, когда он мог позволить себе отдохнуть и отвлечься от важных дел, были выходные, которые многоуважаемый также старался использовать с наибольшей пользой для своей чуткой и трепетной души — захаживал с многочисленным семейством в Храм.

Дела шли по-прежнему в большýю гору, и это не могло не радовать довольного и хорошеющего Уса Бесогоновича. Спустя какое-то время он выкупил в собственность ещё и этаж сверху, а потом и сам подъезд, а после даже сам дом, — старинный особняк, у прудов, в самом центре города, — выкупил.

Затем настала очередь пасть улице под натиском его капиталов — улица от такой внезапной атаки даже не успела сговориться и выставить баррикады и так же, как и всё остальное, пала ниц пред уважаемым всеми Усом Бесогоновичем.

И так ему стала нравиться эта работа, так ему стало интересно управлять своими несметными владениями, своими многочисленными накоплениями, так стало приятно их вкладывать во всё вокруг, таким знáчимым он теперь себя чувствовал, таким интересным и умным, особенным, красивым и неповторимым, что решил совсем обособиться от мира сего грешного и оттяпать у городских властей дорогу.

А почему бы и нет? Дорога проходила, между прочим, по его собственной улице — так пущай и дорога будет его!

И он принял решение — купить дорогу!

Но власти, по какому-то недоразумению, эту дорогу не хотели продавать, хотя он давал более чем приличную цену — уж никак не копейки!

Ус Бесогонович и так и сяк пытался оттяпать, купить или своровать дорогу, и вертелся, и подпрыгивал словно уж на сковороде — но всё без толку. Дорога выкупу не подлежала.

«Что делать? — думал удручённый Ус Бесогонович, и в беспокойстве и тревоге ходил из угла в угол по красивому кабинету с великолепными лепными вензелями на потолке и пытался уразуметь вдруг вмиг вставшую пред его светлым лицем нелегкую и коварную дорожную задачу. — Раз не продают, значит, надо взять самому, а там, глядишь, и сами предложат».

Тяжело подумав и разложив всевозможные расклады пришел-таки Ус Бесогонович к нелегкому решению: поставить забор на дороге — с одного конца улицы и с другого.

Решил — сделал.

И в один прекрасный день два искуснейших резных забора встали поперёк, словно это была и не улица вовсе, а некий объект высокого искусства, важности никак не меньшей, чем Эрмитаж!

Проехать было невозможно; техника встала.

Высыпали когортой разномастные люди, которые почему-то стали хамить, громко возмущаться, порой даже переходя на крик, и собираться на всякие там митинги протеста против этого красивого и изящного, между прочим, забора.

Ус Бесогонович хоть и не ожидал такого негодования народных масс, тем не менее он все же сидел в своём офисе довольный, потирая вспотевшие от усилий руки и думал — как же ловко он всех перехитрил. Надежда капиталиста была на то, что пока в суде будут разбираться с ситуацией, забор его будет стоять — ну ведь улица-то и дома его! — а там уж, как-нибудь, да примут единственно верное решение в его пользу.

А что же было дальше, спросите вы?

А вот что.

Дальше был суд. Но судопроизводство, как и обычно бывает в таких непростых денежных делах, шло долго, нудно и бестолково.

Тем временем, произведение искусства, — изящный забор с завитками и вырезными инициалами нашего героя Уса Бесогоновича, — всё продолжало стоять на том же месте, где и было водружено хозяином — с обоих концов улицы, — и всё так же мешало горожанам.

И суд уж было подходил к концу; и конец грозился выйти совсем не в пользу горожан, простолюдинов.

Но тут, как и бывает в подобных историях про алчность, гордыню, своенравие и человеческую глупость, случилось нечто, что в корне изменило конец истории:
неожиданно прорвало трубу на улице многоуважаемого Уса Бесогоновича.

Капиталист учуяв, что пахнет жареным, принял оборонительные позиции и крепко забаррикадировался. И поначалу не вник многоуважаемый Ус Бесогонович в истинную суть дела, которое начинало принимать совсем не гуманный по отношению к его светлой персоне оборот.

Спустя пару дней жестоких подзаборных стычек с местным населением и мелких локальных боёв за охраняемую территорию, труба совсем обнаглела и стала источать уже запредельные для нежной и тонкой души Уса Бесогоновича ароматы.
Капиталист из последних сил старался проявить стойкость духа и некоторое время ещё сопротивлялся, не открывая въезд городским властям.

Однако, труба была не дура и знала искреннюю любовь нашего героя к чистоте и порядку, чувствовала его тонкую, ранимую душу, а посему была беспощадна и неумолима; и ворота, как вы сами уже догадываетесь, ему пришлось-таки открыть.

Ремонтные службы проехали на улицу.

Топкие канализационные сточные воды заполнили неприкосновенные земли Уса Бесогоновича и даже уволокли вниз несколько метров украденной им дороги. Словно тёмная прорва поглотила все мечты значительного и прекрасного капиталиста о собственном царстве-государстве, где он намеревался править и властвовать.

Решение суда после влияния трубы на ситуацию было отнюдь не в пользу многоуважаемого. Ремонтные работы продолжались довольно долгое время — разрушения оказались значительными, потому что дорога была старая. Да и истинное произведение высокого искусства — забор, довольно скоро городские коммунальные службы вынуждены были снести, как незаконный.

Ус Бесогонович был морально подавлен и даже более того — раздавлен. Он с горечью сожалел о том факте, что ранее побрезговал и упустил-таки возможность прикупить с аукциона Городское канализационное хозяйство, недальновидно думая, что мир зиждется на иных высших ценностях. Теперь же приниженный трубой Ус Бесогонович стоял около окна прекрасного рабочего кабинета и смотрел на любимую улицу, по которой ездили какие-то непонятные для него, грязные люди. И вместе с ней, с родной и такой дорогой улочкой, он ощущал всеми фибрами тонкой, изящной натуры то унижение и зловоние, кое оставила после себя эта ненасытная канализационная прорва.

Потом он окинул взглядом, в котором была вся нежность трепетной души, свои необъятные владения, милые здания: за многочисленными особняками, за прудами, домиками и домами, уже смягчившийся ласковый взгляд Уса Бесогоновича, в который раз, созерцал рубиновые звёзды, и они тайно, как и прежде, давали ему робкий, но все же положительный ответ. Он немного даже смутился от их очередного скрытого посыла, застеснялся, зарозовел от такого заманчивого предложения. Затем полез в ящик письменного стола и достал оттуда несколько плотных пачек валюты, прикоснулся к ним подушечками крепких пальцев, словно бы гладя, будто хотел прочувствовать всю силу и энергию этих денег, и подумал про себя: «А что, капиталец-то в наличии есть? — Есть! Так почему ж не прикупить и соседнюю улочку, а? А там и до пламенных звёзд недалече…»

И на душе у капиталиста Уса Бесогоновича потеплело, похорошело, стало сразу уютно, благостно и радушно, и мягкою волною прошлось по холеному телу некое чувство, приятно затаившись где-то внутри, внизу. Ус Бесогонович с хитрецой улыбнулся, и свет солнечного луча с превеликим удовольствием скользнул и с блеском отразился в великолепном старинном золотом перстне, что так любил надевать многоуважаемый на мизинец правой руки…

январь 2011 года